Когда животное глядит через плечо,
Мне почему-то больно и печально
И хочется спросить: Ну что еще?
На взгляд так брошенный, почти многострадальный.
Я этот взгляд из многих вижу глаз
Растерянный, с обидой, многозначный,
Глаза в глаза… встречаю и не раз,
А сам – хвост, лапы… и такой невзрачный.
Я мысль его ловлю и тем томлюсь:
Он понимает, думает, он – знает…
Такой, как я. Ему известна грусть
И, может быть, не раз сказать желает.
Как человеку говорю ему:
Не прогоняю, просто прогуляйся… -
И он уходит, чувствую вину,
А Бог во мне: так надо и не кайся.
Ему сей путь отмерен наперед,
Он будет жить пока что с человеком,
Умом он в человечью жизнь войдет,
Чтобы не быть животным век за веком.
Он должен все пока перетерпеть,
Он должен холод знать, а с ним и голод,
Он должен выжить, должен уцелеть,
Вникать и слушать человека голос.
Он должен научиться и просить
Хитрить и прятать, также защищаться,
И от ударов также уходить,
Иметь характер и сопротивляться.
Ему положено блюсти и чистоту
И принимать предложенную пищу,
Он должен отличить твою руку
От рук чужих и запахом и мыслью.
Он должен научиться и терпеть,
Знать наказания, запреты и свободу,
В глаза другого пристально смотреть
И не взирать на низшую природу.
Он должен качества твои в себя вобрать,
Он должен осознать путь человечий,
Он должен мысль в себе уже искать,
И сей процесс нелегкий будет вечен.
Любая тварь пройдет чрез этот путь,
Сам Бог ведет от мелких до животных,
Отсюда – Человек и в этом Суть,
Достичь высот от малых и голодных…-
Так Бог Сказал и так Предупредил,
Так пояснил, кто рядом и томится,
Кем были мы… Так взгляд остановил
На тех, кто Завтра среди нас родится…
А знаешь ли, терпенья выше нет,
А знаешь ли, оно дается Богом,
Бог взращивает этот дивный Свет
От жизни к жизни, требуя немного.
Терпенье есть умение молчать,
Терпенье есть – не потакать желанью,
Терпеть – а это значит не роптать,
И даже мысль не допускать в сознанье.
Терпенье – никогда не упрекать,
Терпенье – усмирять умом все чувства,
Терпенье – значит Богу доверять,
В терпении не говорят, что трудно.
Терпение – уметь терпеть Добро,
Терпение – уметь терпеть и боли,
Терпение не ублажает Зло,
Не поощряет также беззаконие.
Терпение должно терпеть с умом
И чувствовать, что лишь душе во благо,
Не обернется для другого Злом,
Терпение – аскеза и расплата.
Оно и многогранно и Светло,
Оно имеет цель – путь к совершенству,
Терпенье в Боге – Богом лишь дано,
Несет в себе энергию Блаженства.
Терпение – глава всего в миру,
Терпение всегда трудолюбиво,
С терпеньем слабым входим мы в Судьбу
И жизнью всей растим, почти лениво.
Когда ж оно в нас силы обретет –
Душа выходит за предел Вселенной
И больше мир земной ее не гнет,
И не зависит от желаний тленных,
Душа уподобляется Отцу –
Тверда и терпелива, непреклонна
И неизменна… Так идет к Творцу,
Чиста и от иллюзий всех свободна.
Наталия Маркова,
Россия, Ростов-на-Дону
семейная, религиозная образование высшее, интересы - религиозные стихи и проза
Прочитано 8949 раз. Голосов 0. Средняя оценка: 0
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!